Вечером Давид вошел в салон.

— Знаю, кого вы хотите мне объявить, — сонным голосом сказала ему Серафита. — Вильфрид может войти.

Услышав эти слова, в салон быстро вошел мужчина, приблизился и сел рядом с ней.

— Дорогая Серафита, вам нездоровится? Вы бледнее, чем обычно.

Откинув волосы назад, она медленно повернулась к нему: красивая женщина, которую злая мигрень лишила сил даже жаловаться.

— Я совершила безумный поступок: прошла с Минной фьорд, мы поднялись на Фалберг.

— Вы что, хотели погибнуть? — В вопросе сквозил испуг любовника.

— Не бойтесь, мой добрый Вильфрид, я оберегала вашу Минну.

Вильфрид хлопнул по столу, вскочил, сделал несколько шагов к двери, издав горестное восклицание, затем вернулся и хотел было протестовать.

— Но зачем же столько шума, если вы считаете, что мне нездоровится? — сказала Серафита.

— Извините, пощадите! — взмолился он, опускаясь на колени. — Говорите со мной неласково, потребуйте от меня все, что вам подскажет самая жестокая женская фантазия, но не сомневайтесь в моей любви. Вы используете Минну как топор и наносите мне ею чудовищные удары. Пощадите!

— Но к чему, друг мой, столько бесполезных слов? — отозвалась Серафита и взглянула на Вильфрида так ласково, что ему почудилось, будто из глаз ее исходит поток света, вибрирующий, как замирающие звуки полной нежности итальянской песни.

— Ах! От страха не умирают, — сказал он.

— Вам плохо? — Голос ее действовал на сердце этого человека как самый магнетический взгляд. — Чем я могу помочь вам?

— Любите меня, как я вас.

— Бедняжка Минна!

— Я никогда не ищу ссоры! — вскричал Вильфрид.

— Да, настроение у вас убийственное, — улыбнулась Серафита. — Правильно ли я произношу эти слова? Похоже на тех парижанок, о чьих любовных утехах вы мне рассказывали?

Вильфрид сел, скрестил руки и мрачно посмотрел на Серафиту.

— Я прощаю вас, — сказал он, — вы не ведаете, что творите.