— Родная, я готов для тебя что угодно сделать.

Он хотел погладить ее по руке, но она отняла руку.

— Пожалуйста, Гай, отпусти меня домой.

— Тебя? — крикнул он в ужасе. — Когда? Зачем?

— Я терпела, пока могла. А теперь дошла до точки.

— И насколько ты хочешь уехать? Навсегда?

— Не знаю. Наверно. — Она собралась с духом. — Да, навсегда.

— О господи! — В голосе его послышалось рыдание.

— Не сердись на меня, Гай. Я не виновата. Я просто не могу.

— Ты попросила полгода. Я принял твои условия. Ты не можешь сказать, что я тебе докучал.

— Нет, нет.

— Я старался не показывать тебе, до чего мне тяжело.

— Знаю. Я тебе от души благодарна. Ты был очень добр ко мне. Послушай, Гай, я хочу тебе еще раз повторить, что не осуждаю тебя ни за какие твои поступки. Да, ты был страшно молод и поступил, как все. Что такое одиночество в здешних местах, мне понятно. Дорогой мой, мне тебя так жаль, так жаль. Я с самого начала знала, как будет, потому и попросила полгода. Здравый смысл мне твердит, что я делаю из мухи слона. Я безрассудна и к тебе несправедлива. Но, пойми, здравый смысл тут ни при чем, тут все мое существо возмущается. Когда я вижу эту женщину и ее детей, у меня ноги подкашиваются. И все, что есть в этом доме, и как подумаю об этой постели, в которой я спала… Ужас, гадость. Ты и представить себе не можешь, что я вытерпела.

— Я, кажется, уговорил ее уехать отсюда. И подал прошение о переводе в другое место.

— Это бесполезно. Она была бы везде. Ты должен быть с ними, а не со мной. Мне кажется, я бы, может, это вынесла, будь только один ребенок, но их трое, и мальчики уже большие. Ты прожил с ней десять лет. — И тут она наконец высказала то, к чему вела. — Это — физическое чувство. Я не могу с ним сладить. Оно сильнее меня. Я все думаю, как она тебя обнимала этими тонкими черными руками, и тошнота подступает к горлу.