— Я так и поняла по твоему тону. Мне даже показалось, что ты был немного резок с этой молодой особой.

— Нахальство какое, так меня подстеречь.

— Что ей было нужно?

— Честное слово, не знаю. Она здешняя, из деревни. Скорее всего, повздорила с мужем.

— Интересно, это она бродила здесь сегодня утром?

Он нахмурился.

— А разве кто-нибудь здесь бродил?

— Да. Я зашла к тебе в гардеробную навести там порядок, а потом спустилась умыться. Пока я спускалась, кто-то скользнул за дверь. Я выглянула, а там стояла женщина.

— Ты с ней говорила?

— Я спросила, что ей нужно, и она что-то ответила, но я не поняла.

— Не желаю, чтобы тут шатались всякие посторонние люди, — сказал он. — Я это прекращу.

Он улыбнулся, но Дорис обостренным взглядом влюбленной женщины уловила, что улыбнулся он одними губами, а глаза против обыкновения в улыбке не участвовали. Чем-то он, видимо, озабочен.

— Что поделывала? — спросил он.

— Да ничего особенного. Ходила погулять.

— Шла через деревню?

— Да, там один человек посылал обезьяну на цепочке срывать с пальмы кокосовые орехи, мне ужасно понравилось.

— Это я видел. Забавное зрелище, верно?

— Ах да, Гай, и среди ребятишек, которые на него смотрели, было два мальчика намного светлее остальных. Я подумала, может, они полукровки. Я с ними заговорила, но они по-английски ни слова.

— В деревне есть двое-трое детей смешанной крови, — сказал он.

— Чьи они?

— Мать из этой деревни.

— А отец?

— Дорогая моя, этого вопроса мы здесь предпочитаем не задавать. — Он помолчал. — Тут многие заводят себе жен из туземок, а потом, когда уезжают на родину или женятся, дают им денег на житье и отсылают домой, к родным.

Дорис отозвалась не сразу. Его слова, произнесенные так равнодушно, показались ей немного бессердечными. Когда она заговорила, на ее открытом, миловидном английском лице было написано грустное недоумение.