– Что случилось, товарищ Людмила Яковлевна?

– Ах, ничего не случилось! – берясь пальцами за бледные виски, сказала Людмила Яковлевна. – Абсолютно ничего, ничего не случилось!

Однако Олег Олегович ей не поверил. Он пожал плечами, улыбнулся насмешливо и поглядел на Людмилу Яковлевну с укором, точно хотел сказать: «Нехорошо вы себя ведете, дорогая! Имеете тайны, и от кого?» После этого директор чеканным шагом проследовал в кабинет, сказав на прощанье:

– Ну, ладно-с!

Двери между приемной и кабинетом были двойные, толстые, дерматин на войлоке хорошо поглощал звуки, но Людмила Яковлевна была тем единственным человеком на свете, который слышал все, что происходит в кабинете, и ей казалось, что целая вечность прошла с той минуты, когда Олег Олегович начал читать фельетон «Кушать подано!», до той роковой секунды, когда в кабинете раздались непонятные звуки, что-то с шумом обрушилось на пол, зазвенело, задвигалось, заходило. Потом опять на мгновение установилась тишина – зловещая, опасная, – и уж затем Людмиле Яковлевне показалось, что в кабинете случилось нечто страшное… «Будь что будет!» – подумала секретарша и, схватив первую попавшуюся телеграмму, бросилась на выручку.

Вбежав в кабинет, она обомлела на пороге от негодования и неожиданности: Прончатов смеялся. Он просто помирал от хохота, и Людмила Яковлевна взяла со стола графин, чтобы налить воду, но не успела – Олег Олегович вдруг перестал смеяться.

– Вы и представить себе не можете, Людмила Яковлевна, что будет! – неожиданно трезвым голосом сказал Прончатов и сел в кресло прямо. – Спрячьте глупую телеграмму да срочно соедините меня с редактором районной газеты…