- Неужели из "Лебединого"?.. А я как-то мимо ушей пропустил.

- Да ладно уж, Петр Терентьевич, - улыбнулась девушка. - Лебедята-то все еще, наверно, у вас перед глазами скачут.

- Может быть. Только теперь время служебное. А мы с тобой люди солидные. Так или нет?

- Наверно. Особенно я.

Бахрушин расхохотался.

- Откуда письмо, Сашуня?

- Из Америки, Петр Терентьевич.

- Из какой Америки?

- Из Нью-Йорка, Петр Терентьевич. Вот. Тут написано.

Бахрушин надел очки, прочел.

"Господину президенту колхоза "Коммунистический труд" Бахрушину Петру Терентьевичу".

- Да кто же меня может знать в Америке по имени и отчеству?

Девушка не ответила.

- Это письмо, вернее всего, о бычках, - высказал догадку Бахрушин. - У нас нынче пять племенных бычков на экспорт берут. Что ж ты не вскрыла, не прочитала? Доложила бы. Как положено секретарю.

- Я не должна была вскрывать это письмо, Петр Терентьевич...

- Это почему, если у тебя от меня допуск ко всякой переписке?

- А к этому письму меня никто не допускал, - ответила Сашуня, понизив голос и опустив голову.

Разглядывая далее конверт и прочитав имя отправителя, Бахрушин вдруг умолк. Рука его дрогнула. Кольнуло в боку. Пол под ним слегка качнулся. На мгновение потемнело в глазах, потом снова стало светло. Даже слишком.

- Сашуня, ты иди и допечатывай, что там надо... Да выдерни ключ из двери, чтобы минут с десяток ко мне никто не входил.

Девушка ушла. Бахрушин медлил с распечатыванием письма.

"Значит, не без колокола звон", - вспомнил он о слухе, дошедшем до него еще в прошлом году.

А слух состоял в том, что брат Петра Терентьевича, Трофим, считавшийся убитым сорок лет тому назад под Омском, живет в Америке.

На это никто тогда не обратил внимания, тем более что слух принес прожженный враль и забулдыга фотограф, кочевавший из одной районной газеты в другую.