бездна.
Там сполохи пречудноПуще звезд играют,Разноогненным пожаромНебо зажигают.И еще в пустыне тойБыла мне отрада,Что с собой припасеныЧернило и бумага.Молчит Грумант, молчит берегМолчит вся вселенна.И в пустыне той изба,Льдиной покровеннаЯ в пустой избе один,А скуки не знаюЯ, хотя простолюдин,Книгу составляюНе кажу я в книге сейПечального виду.Я не списываю тутЛюдскую обиду.Тем-то я и похвалюПустынную хижу,Что изменной образиныНикогда не вижу.Краше будет сплановатьЗдешних мест фигуру,Достоверно описатьГруманта натуру.Грумалански господа,Белые медведи,Порядовные моиБлижние соседи.Я соседей дорогихПулей угощаю.Кладовой запас сверятьИх не допущаю.Раз с таковским гостенькомБился врукопашну.В сенях гостьюшку убил,Медведицу страшну.Из оленьих шкур одеждуШью на мелку строчку.Убавляю за работойКромешную ночку.Месяцам учет ведуПо лунному светуИ от полдня розню ночьПо звездному бегу.Из моржового тинкаДелаю игрушки:Веретенца, гребешки,Детски побрякушки.От товарищей один,А не ведал скуки,Потому что не спущалПраздно свои руки.Снасть резную отложу,Обувь ушиваю.Про быванье про своеПесню пропеваю.Соразмерить речь на стихПрилагаю тщанье:Без распеву не почтутГрубое сказанье.Треух
Пристрастие Петра Первого к кораблям и к морю заставило Маркела Ушакова полюбить преобразователя России. По рекомендации Афанасия Холмогорского Маркел был вызван к корабельному строению на Неве и Ладоге.
Тут душа старого помора начала рваться на куски. Сочувствуя Петру, Маркел негодовал на преклонение перед Западом без разбору.