Прошел месяц, и он научился презирать свои доселе сочиненные песни, а затем и вовсе вытеснил их из своей памяти

Еще через год юношу охватила жгучая тоска по родным, по родине, по невесте, и он обратился к Мастеру с просьбой отпустить его домой.

Мастер молча кивнул головой и улыбнулся.

— Ты свободен, — отвечал он ему, — и вправе уйти когда пожелаешь. Ты можешь вернуться, а можешь навсегда забыть сюда дорогу — все в твоей воле.

И юноша отправился в путь и шел, не останавливаясь, без сна и отдыха, до тех пор, пока однажды и рассвете не очутился на берегу родной реки и не увидел знакомый изогнутый мостик, а за ним — город, в котором родился и вырос. Крадучись, словно вор, поспеши он к отчему дому, забрался в сад и услышал сквозь раскрытое окно спальни дыхание отца, который еще не пробудился ото сна, затем, прокравшись в сад невесты вскарабкавшись на грушевое дерево, он увидел, как невеста его расчесывает волосы, стоя в своей маленькой комнатке. И, сравнив все это, увиденное им воочию, с той картиной, что нарисовала ему его тоска по родине, он понял, что рожден для поэзии и что в мечтах поэта есть место для такой красоты и для такого блаженства, каких вовеки не сыскать в действительности. И, спустившись с дерева, он бросился прочь из этого сада, из родного города, миновал реку и вновь возвратился в затерянную среди гор долину. И вновь, как тогда, старый Мастер сидел на циновке перед своей хижиной и перебирал пальцами струны лютни, и вместо приветствия он лишь произнес два стиха о счастье, даруемом человеку искусством, глубина и благозвучие которых полнили глаза юноши слезами.