Они забирали один риф за другим, карбас летел полным ветром и почти перестал слушаться руля. Август сидел на шкотах вялый, насквозь мокрый и пытался объясниться с Богом, в том числе и по поводу своих золотых зубов; он признался, что не расплатился за них, дал только небольшой задаток, а потом бежал из того города и из той страны. Я хоть сейчас готов с ними расстаться! — воскликнул он и попытался выломать зубы.
Лучше бы ты вычерпывал воду, — деловито сказал Эдеварт. Раскаяние друга придало ему уверенности в себе, он держал руль и был теперь старшим.
Какой толк её вычерпывать! Август совсем пал духом. Это нас всё равно не спасёт.
Да ты спятил! — заорал на него Эдеварт. Ты что, не понимаешь, что я ищу подходящую бухту!
Август послушно принялся вычерпывать воду, но мысли его были далеко. Он знал, что ждёт человека после смерти, и в последние минуты ему хотелось покаяться в грехах и вымолить у Бога прощения. А больше я ничего такого не припомню! — закончил он свою исповедь.
Так они шли примерно час, близилась полночь, море ярилось, солнца не было видно, град прекратился, но небо оставалось чёрным и грозило новым градом или дождём. Плыть дальше в сумерках становилось опасно, фарватера они не знали; Эдеварт вёл карбас как умел, стараясь держаться ближе к правому берегу. Им по-прежнему были видны очертания Хиннёйя, и он надеялся найти укромную бухту. Конечно, на левом берегу укрыться было бы лучше, но ветер мешал им пойти туда.
Мы уже не так далеко от берега, сказал Август. Видно, у него забрезжила надежда, он покаялся в своих грехах, и на сердце у него полегчало.