Старый Папст облюбовал Норвегию, хотя торговля в другом месте, может, принесла бы ему большую выгоду. Уже двадцать с лишним лет он колесил по Нурланну из города в город, заезжал в рыбацкие поселки и посещал ярмарки, он бойко говорил по-норвежски, знал все слова, но выговаривал их на чужой лад. Папст всюду был желанным гостем, все знали этого невысокого толстого человека с множеством цепочек от часов, болтавшихся на его большом животе, он разговаривал и с молодыми, и со старыми, у него были золотые часы для богатых и дешёвые, серебряные, для бедных. И к каждому покупателю у Папста был свой особый подход.

Кому-нибудь из молодых людей, толпившихся вокруг него и с удивлением рассматривавших его странный наряд, Папст мог сказать: У меня и для тебя найдутся хорошие часы, вот, пожалуйста, можешь подержать их! Когда парень, узнав цену, отказывался от часов, Папст спрашивал: А сколько у тебя есть? Парень называл половину или даже треть требуемой суммы. Но Папст всё равно не отпускал его, напротив, он был добр и покладист, словно на этот раз решил пойти навстречу и даже одолжить парню немного денег, чтобы тот смог приобрести себе часы; да-да, нередко случалось, что Папст соглашался получить недостающую сумму даже на другой год. Ты из хорошей семьи и ты честный человек, говорил он, ты не обманешь бедного еврея! Перед таким необъяснимым и беспредельным доверием молодой человек устоять, само собой, не мог и проявлял несвойственную ему честность — он отдавал долг на другой год. Папста почти что никогда не обманывали.

Так действовал этот старый еврей-часовщик, из года в год невозмутимо и с достоинством вёл он свою кочевую торговлю. При случае он обманывал покупателей, но, если его уличали, добродушно возмещал ущерб, иногда тут же прибегая к новым уловкам.

У Папста был наметанный глаз на хлыщей, которые строили из себя знатоков и критически разглядывали его часы, — их Папст обманывал без зазрения совести.