Надписи получились аккуратные, и орфография не подкачала, если не считать таких пустяков, как «друг» через «к» и буква «я», повернутая в обратную сторону. Цицерон прочел вслух написанное. Все покивали в знак согласия, а наиболее подкованные (Хрумка и Работяга как раз к ним не относились), не мешкая, принялись учить заповеди наизусть.

— А сейчас, товарищи, все на сенокос! — Цицерон простер копытце, освобожденное от малярной кисти. — Докажем, что мы можем работать лучше, чем Джонс и его люди!

Тут коровы, давно переминавшиеся с ноги на ногу, замычали в три глотки. Коров не доили целые сутки, и их разбухшие вымена готовы были разорваться. Обмозговав это дело, свиньи велели принести ведра и сами взялись за коровьи сосцы. Для первого раза у них получилось совсем неплохо, даром что копытные, и вот уже пять ведер до краев пенились парным молоком, вызывая неподдельный интерес у окружающих.

— И куда его теперь? — спросил кто-то.

— Иногда Джонс добавлял его в нашу болтушку, — вспомнила одна несушка.

— Не волнуйтесь, товарищи! — Наполеон выступил вперед, заслоняя собой ведра. — С молоком мы разберемся. Главное сейчас — сено. Товарищ Цицерон вам все покажет, а там и я подойду. Вперед, товарищи! Дорога каждая минута!

Все дружно помчались на луг, а когда под вечер вернулись, молоко бесследно исчезло.