– А почему он мне задаст?

– Ты залез на его траву. И еще его утке сыплешь соль на хвост.

Фредерик осмотрительно переступил назад через низкие перила.

– У меня и соли-то нет.

Он окинул взглядом дорожки – матери не было видно, но от моста надвигался сторож, пока еще далекий, но грозный.

– Бог ты мой, – сказала девушка. – Ты чего скис?

Фредерик смешался.

– Держи, – сказала она. – Вот тебе яблоко.

Она открыла чемоданчик, набитый промасленной бумагой, наверно из-под бутербродов, и нашарила там яркое глянцевитое яблоко. Фредерик подошел, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, как лошадка, но яблоко все же взял. Горло у него перехватило, говорить ему не хотелось.

– Давай жуй быстрей, – сказала девушка. – Тебе враз станет легче дышать. Куда подевалась твоя мама? Из-за чего такой шум-гам?

Фредерик в ответ только разинул рот как можно шире и не спеша вонзил зубы в яблоко. Девушка переменила ноги местами и подоткнула крепдешиновый подол под другое колено.

– Что ты натворил? Нагрубил маме?

Фредерик задвинул яблоко за щеку.

– Нет, – ответил он. – Плакал.

– Плакал – не то слово, ты воем выл. Я следила за тобой, когда ты шел сюда.

Голос ее звучал задумчиво, поэтому Фредерик ничуть не обиделся; она глядела на него, как на актера, с успехом исполнившего свой номер. Он стоял поодаль, мусолил, грыз яблоко, но тут подошел поближе и сел на другой конец скамейки.

– Как это у тебя получается? – спросила девушка.

Вместо ответа Фредерик отвернулся, уши у него вспыхнули.

– Что на тебя нашло?

– Сам не знаю.

– Может, тебя кто расстроил? Я знаю еще одного паренька, он точь-в-точь так же надрывается, как ты, только он постарше. Сожмется, бывает, в клубок, и воет воем.

– Как его зовут?

– Джордж.