Я видел, как вот уже несколько минут со стороны улицы Бургонь. по левой стороне, навстречу мне движется человек – для вежливости скажем: пожилого возраста. Шел он довольно медленно и ощупывал палкой край тротуара. Поначалу я даже не понял, что он слепой, но потом разглядел, что палка у него белая.

Слепые на меня всегда производят сильное впечатление, особенно с тех пор, как я оглох. Потому что глухой-это еще куда ни шло, а вот если еще вдобавок и ослепнешь! Я глядел на этого человека, который меня не видел, и представил себе вдруг эту ситуацию, гак сказать, в перевернутом виде: я сразу сочинил роман, в котором главный персонаж – а может быть, даже и не главный был слепой, но из тех слепых, которые, став слепыми давно, возможно, даже с самого рождения, привыкли, приспособились к своему увечью… Все другие чувства… ну там, чутье, обоняние, но главное-слух… заменили собой зрение, так что эти слепые узнают людей, ориентируются в том, чего мы не замечаем, даже видят многое такое, чего мы своими зрячими глазами не видим.

Мой роман и был об этом зрении, которое вовсе не зрение, – роман о слепом, которому ведомо то, что для окружающих остается за семью печатями, и так далее… Мозги у меня работали сейчас полным ходом. В несколько секунд я навообразил целую кучу всяческих перипетий. Растормошить меня для такого дела ничего не стоит. Жена слепого – потому что он был, разумеется, женат – говорила ему: «Лучше быть слепым, чем глухим», и это представлялось ему бесспорным. Потому что, если бы он оглох, он не мог бы услышать, как бьется сердце мужчины, стоящего рядом с его женой. А глаза – что нового вам откроют глаза?

Человек тем временем приближался, постукивая белой палкой о край тротуара. Он был плохо выбрит, щеки – россыпь серых и белых точек.

Зажав письмо и международные купоны в руке, я все глубже уходил в свой роман.