ХАНС ДЖОЗЕФ. Вор он, а не…

ОРИАНА. Базиль, попроси их оставить цыгана в покое. Неужели нам жаль тех крох, которыми он кормится?

ПАТРИС. Спасибо тебе, добрая госпожа. И лицо у тебя красивое.

ОРИАНА. А как насчет удачи? Цыгане ведь все про удачу знают. Ты умеешь гадать?

Протягивает ему открытую ладонь.

ПАТРИС. У тебя, госпожа, на руке много интересного написано.

ОРИАНА. Надеюсь, только хорошее! Потом непременно скажешь.

ПАТРИС целует ее ладонь. ОРИАНА довольно смеется. БАЗИЛЬ тоже смеется – раздраженно. ПИТЕРУ ДЖЕКУ не смешно. ХАНС ДЖОЗЕФ в ярости.

БАЗИЛЬ. Цыган-то ваш не промах!

ХАНС ДЖОЗЕФ. Ваша милость, позволь мне с ним разделаться!

БАЗИЛЬ (отстраняя Ханса Джозефа). Патрис, послушай! Вот ты живешь в праздности, чужими трудами. А что если все последуют твоему примеру?

ПАТРИС. Но, ваша милость, они же не следуют!

БАЗИЛЬ. Ты пользуешься благами общества наравне с другими, а работать на общее благо не хочешь.

ПАТРИС. Зачем? Другие работают ради себя, гонор их подхлестывает – таким даже рабство нипочем. А я не честолюбив, да и рабство мне не по вкусу. Ради себя я только краду – самую малость, чтоб с голоду не подохнуть. Мало на свете людей, кому дорога не слава, а свобода. А рабов в мире хватает.

БАЗИЛЬ. На если за руку схватят?

ПАТРИС. И в тюрьме я останусь свободным.

БАЗИЛЬ. Свободным?! Цыган-то попался философ. Не ты ли только что стоял передо мной на коленях?

ПАТРИС. Обычная предосторожность, сэр. Отец ваш был крут и на расправу скор.

БАЗИЛЬ. Я на отца не похож. Но если тебя поймают на воровстве, мы продолжим философскую беседу.

Обращается к Хансу Джозефу и Питеру Джеку.

Помните: никакого насилия.

Входит МАКСИМ с дробовиком и связкой убитой дичи, А вот и новое лицо.