ПИТЕР ДЖЕК. Теперь ты понял меня, Ханс Джозеф?
ХАНС ДЖОЗЕФ. Он добрый. Пожалуй, чересчур добрый.
ПИТЕР ДЖЕК. Людям понравился. Это главное.
МАРИНА. Такой чудесный.
ХАНС ДЖОЗЕФ. Что б ему сразу не приехать?..
ПИТЕР ДЖЕК. Верно. Не так много пришлось бы расхлебывать… А ты ему рад. Несмотря ни на что.
ХАНС ДЖОЗЕФ. Еще бы не рад, конечно, рад. Но это ничего не меняет. Что случилось, то случилось, важно только, что из этого следует.
ПИТЕР ДЖЕК. Ничего из этого не следует. Мы теперь свободны. А он ни в чем не виноват.
Входит ФРЕДЕРИК. Остальные замирают.
ФРЕДЕРИК. Простите, по-моему, я заблудился. Не подскажут ли почтенные господа, где моя комната? Я прибыл в это заведение несколько часов назад, но не имел еще возможности освежиться, или, как говорится, вымыть руки. А может, тут их снегом моют?
ХАНС ДЖОЗЕФ. Как тебя звать?
ФРЕДЕРИК. ФРЕДЕРИК.
ХАНС ДЖОЗЕФ. Послушай, Фредерик, ты будешь жить наверху, рядом с его милостью. У нас тебе делать нечего.
ФРЕДЕРИК. Радушный прием, нечего сказать. Но я выше обид. К тому же вы, вероятно, привыкли к сомнительному аромату, исходящему от ваших несвежих одежд, а мой нос едва выдерживает это благовоние. Да и холодно тут чертовски. Пожить наверху я отнюдь не против. А вот как насчет пошамать?
ХАНС ДЖОЗЕФ. Что-что?
ФРЕДЕРИК. Пошамать. Подхарчиться. Подзаправиться. Пожрать. Не говоря уж о снедающем меня желании клюкнуть, хлебнуть, дерябнуть и нализаться.
ПИТЕР ДЖЕК. Он хочет есть и пить.
ХАНС ДЖОЗЕФ (указывает наверх). Там тебя накормят.
ФРЕДЕРИК. Я-то надеялся – где много слуг, там весело.
В ы х о д и т.
ПИТЕР ДЖЕК. Эк ты его отшил. Но, может, оно и к лучшему – при нынешних обстоятельствах.
ХАНС ДЖОЗЕФ. Он баламут, с ним бед не оберешься.
ПИТЕР ДЖЕК. Так вот, насчет обстоятельств. Нас ведь никто не заставляет, мы вольны поступить как захотим.