БАЗИЛЬ. Дорогая, до города отсюда миль семьдесят. В такую погоду если и ездят, то уж, во всяком случае, не в театр. Сама видела, какой кругом снег.

ГРЮНДИХ. В это время года мы тут как в плену.

ОРИАНА. Вот как?

ГРЮНДИХ. Представьте! Я и сам тронусь в путь не раньше чем исправится погода. Семейный человек просто не вправе рисковать. Вам очень повезло, сэр, что добрались благополучно.

БАЗИЛЬ. Видишь, Ориана, оперу придется отложить до весны. Впрочем, и в доме дел довольно.

Входит ПИТЕР ДЖЕК, за ним – ХАНС ДЖОЗЕФ.

Ханс Джозеф!

Трогательная встреча. Онемевший от волнения ХАНС ДЖОЗЕФ опускается на колени у ног Базиля, целует его руки. У БАЗИЛЯ на глазах слезы.

Мой дорогой, мой чудный старый друг! Встань же, прошу… Дай-ка обнять тебя. Ты ничуть не изменился.

ХАНС ДЖОЗЕФ. Еще как изменился-то, ваша милость. Выл пег, стал сед, скрючился вон весь да поглупел.

БАЗИЛЬ. Неправда, неправда!

ХАНС ДЖОЗЕФ. Сколько уж лет прошло… Ты, ваша милость, совсем мальчонкой был, а теперь уж мужчина. Я и не надеялся свидеться, думал – не судьба.

БАЗИЛЬ. Я всегда знал, что ты не забыл обо мне. Я рвался сюда всем сердцем – но, сам понимаешь… Ах да, прости, это – моя жена. Ориана, ты ведь помнишь моего доброго, старого Ханса Джозефа.

ОРИАНА (не желая прерывать трогательную встречу). Да при чем тут я…

ХАНС ДЖОЗЕФ. Добро пожаловать домой, ваша милость!

Встает на колени и целует ей руку.

ОРИАНА (удивленно). Спасибо, спасибо… Ну, довольно, пожалуйста…

БАЗИЛЬ (снова обращается к Хансу Джозефу). Я увидел тебя, и столько сразу воспоминаний нахлынуло. А помнишь грибы – как мы в последний раз собирали грибы? Питер, помнишь эту безумную поляну?

ПИТЕР ДЖЕК. Еще бы. Это уже после вашей свадьбы было, вскоре.

БАЗИЛЬ. Годы-годы, вы ушли безвозвратно.

ХАНС ДЖОЗЕФ. У тебя, ваша милость, все еще впереди, и лучшие годы, мой мальчик, лучшие годы…