Заметив выставленные в витрине модные журналы, он заулыбался и стал потирать руки.

— Дай-то бог. Кларисса еще вчера вернулась. Теперь ждем заказчиц. А вот Жанетты все еще нет. Прямо и верить не хочется, но Кларисса уверяет, что она шатается с революционерами по Булонскому лесу.

— Весьма возможно, весьма возможно! Позавчера по дороге в Версаль я видел в толпе бунтовщиков трех таких девиц. Все трое связаны одной веревкой, все запачканы кровью и грязью, платья на груди разорваны… Тоже дрались на баррикадах. С ума они все посходили.

— Господин Перье, а почему вы до сих пор еще не открыли свою лавку?

Господин Перье оглянулся. На белой стене вывеска, и на ней синими буквами выведено: «Вина, ликеры, фрукты, деликатесы…» Печальной казалась эта надпись над обеими витринами, закрытыми ставнями. Господин Перье снова сошел на мостовую.

— Я сегодня встал около шести и хотел было открыть, но потом передумал. Во-первых, я остался совсем один. Мой Люсьен, как вы знаете, ушел с инсургентами. Вполне возможно, что он скрывается где-нибудь поблизости. Со мной, конечно, ничего не могут сделать, а все-таки… Вдруг придут и спросят про него, а что я могу ответить? Разве я должен отвечать за него? Он мне не родственник, не друг… Во-вторых, я очень тревожусь за Огюста. Он был в Версале — это я точно знаю. Теперь их перевели в город, а он все не приходит. Если бы он был здесь, мне бы не пришлось его ждать.

— Ну, да вы не очень тревожьтесь. У них теперь уйма дел и за городом. Огюст примерный сын, но, кроме того, и примерный солдат. Будьте уверены, он-то отправил на тот свет не меньше дюжины революционеров.

Лицо господина Перье расплылось в улыбке:

— В этом я нисколько не сомневаюсь. С вами всегда приятно побеседовать, мадам Лизандер. Окажите любезность — зайдите ко мне этак часиков в пять. У меня в погребе припрятана бутылка старого бордо и голландские бисквиты.