Задолго до того, как снежный гусь возник в багровом западном небе, чтобы совершить последний прощальный круг над маяком, Фрида каким-то древним чутьем поняла, что Райадер не вернется.

Поэтому, когда однажды вечером она услышала знакомый пронзительный крик с неба, в ее сердце ни на миг не возникла надежда. Казалось, что это мгновение она уже переживала множество раз.

Она побежала к волнолому и посмотрела – не на море, откуда мог появиться парус, – а в небо, с пылающего свода которого стремительно спускался снежный гусь. В эту минуту краски и звуки окружающих безлюдных просторов нахлынули на нее неудержимым потоком и открыли ей сокрушительную правду о ее любви, и она не могла удержаться от слез.

Казалось, ее душа взмыла вверх и вместе с птицей парит в небесах и прислушивается к зову Райадера.

Небо и земля дрожали от этого нестерпимого зова. «Фрида! Фрида! Фрида, любовь моя! Прощай, любимая!» Белые крылья с черными кончиками выстукивали эти слова в ее сердце, и ее сердце отвечало: «Филип, я люблю тебя!»

На мгновение Фриде показалось, что снежный гусь собирается приземлиться в старом загоне, потому что она услышала, как домашние гуси издают приветственные звуки. Но он лишь пролетел низко над землей, затем описал широкий, грациозный круг вокруг старого маяка и стал подниматься в небо.

Фрида смотрела на него и видела не снежного гуся, а душу Райадера, прощающуюся с ней, прежде чем улететь навсегда.

Теперь она уже не летела с ней вместе, она осталась на земле. Она протянула руки к небу и, поднявшись на цыпочки, крикнула: «Да поможет тебе Бог, Филип!»