И вот, когда литература пробудит всю школу красок и гамм, когда выпьет всю чашу вековой мудрости, наступит время отдать ее всему миру и забыть о нации, как и нация забудет о себе.
А пока рыцарь в посконных портянках и лыковых лаптях хочет перевернуть мир.
Я огнеликий ярый воин,
Через века ведущий рать,
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Тебя, Христос, я, сильный, не приемлю.
Выходит смесь нижегородского с французским.
ПИСЬМА О РУССКОЙ ПОЭЗИИ
Россия, кажется, единственная страна, где сохранилась еще живая старина, где Рерих или Билибин могут воочию видеть быт допетровского времени, а фольклористы записывать в граммофон былины одиннадцатого века.
Замечено, что чем древнее поэтическое произведение, тем неизменнее оно в устах передатчика; а это показатель высокого художественного вкуса народа.
Чувство ревности к старине бессознательно. Так Рыбников, например, не мог заставить певцов рассказать былину, они могли ее только петь, как заучили у стариков со слуха...
Тем более возмущаешься, когда теперь, во время всеобщего призыва к охранению старины, читаешь книжку Багрина.
Г-н Багрин распорядился с песнями очень просто: взял Соболевского и прокорректировал народные песни, которые ему понравились. Выбросил архаизмы, параллелизмы, уничтожил объективность и преподнес - вместо острой, пахнущей землей мудрой народной песни - обсосанные свои слащавые романсики.
Вот наудачу сравнение.
Соболевский, V, 124:
Жил я в новенькой деревне, не видел веселья,
Только видел я веселье в одно воскресенье.
По задворочке девица водицу носила,
Не воду носила, - дорожку торила.
Два ведерочка дубовы, обруча кленовы;
Коромысло тонко гнется, свежа вода льется,