Дед мой как захохочет и на Володю пальцем указал, а брат загорелся, вижу, и сощурил глаза…

– Ах, барон, барон, – говорит дед, – недаром ты обезьяну выдумал, иди протягивай флажки.

Барон живо отошел, и, когда был уже на сорока шагах, Володя закричал ему:

– Эй вы, немец, повернитесь, я в вас стрелять буду… Терпеть не могу вашего племени.

Барон, как на шарнире, повернулся, отвечает:

– Хорошо, стреляйте, – и наморщил нос.

И не успели мы рта раскрыть, брат лег и с локтя выстрелил из обоих стволов ему по ногам. Барона как ветром отдунуло. Но устоял на ногах, подошел, взял свое ружье, взвел курки (челюсть трясется, а глаза спокойные, только будто замороженные) и спрашивает:

– Вы это нарочно сделали или нечаянно? – Нарочно, разумеется, – отвечает брат…

– Вы честный человек, иначе я бы в вас стрелял, – сказал барон, сел у дерева и руками снег схватил. Брат в тот же день уехал, а я дал барону денег и отправил в Киев, с глаз долой… С тех пор он и скрылся.

Прошло три года; сижу я как-то в городском саду в Киеве, от скуки в газете объявления просматриваю, вдруг читаю: «Сливочное масло по нормальным ценам; купивший три фунта получает в премию дикую утку или пару чирков. Продажа с воза».

«Что, – думаю, – за ерунда, – дикие утки, уж не барон ли это». Взял извозчика, еду на Подол, вижу на базаре воз, на возу барон торчит, а кругом народу видимо-невидимо, и все смеются.

Ужасно я обрадовался, протолкался; барон увидел меня, покраснел и снял шляпу, а я его обнял…

– Ты это что? – спрашиваю… А он мне:

– Представьте, какая жалость, – масла не хватило, а уток еще целый воз.

– Пускай, – говорю, – уток по пятаку.

– Извините, – отвечает, – я не барышник. – Встал на телегу и кричит: – г Господа, берите уток так, а через неделю придете за маслом.