Квашнева. Уйдешь, а без хозяйского глаза коляску рычагами разворочают… Отсырела я, вот что… Чаю хочу.
Вдали голоса.
Идут, никак, слава богу… Софья, покричи! Сонечка (идет и аукает). Ау! мы здесь!
Голоса приближаются – откликаются ближе.
Квашнева. Мать за дуру почитает; знаем мы, какие в лесу грибы аукаются, отвернись на минутку. (Быстро перекинулась к Нине.) Ну что, красавица, надумали? Видела, все видела, время не теряли, спасибо, – так-то лучше, сразу быка за рога. Чем могу, отблагодарю – брата моего уговорю страховаться… Согласны… значит?
Нина (с трудом). Хорошо. Согласна.
Сонечка. Мужики пришли.
Квашнева. Спасибо вам, милая. Заварим с вами кашу – только ложку припасай.
Уходят.
ЗанавесДействие второе
Зал в доме Коровина. Под вечер. Три высоких окна прямо; убранство залы старое, перед окном кресло с большой спинкой, скрывающей Клавдия Петровича. Направо дверь, налево ступени, арка и видна столовая. На ступеньках стоит Нил, повыше Катерина.
Катерина. Ну что, Нил?
Нил (шепотом). Я уж распорядился, побежали выручать; приказал, чтобы рычаги захватили беспременно. Спит наш?
Катерина. Бог его знает, голубчика, спит, али так глазки закрыл. Давно чего-то не шевелился.
Нил. Сказать надо бы, что гости-то.
Катерина. Да как сказать; сама не знаю, что надо; помутилось в глупой моей голове. Нил, ведь срок завтра моему аттестату.
Нил. Катерина, любезная моя, воздержитесь, время не такое; дайте молодых окрутим, тогда пейте на здоровье.
Катерина. Пропадущая моя голова; за что, за что господь наслал такую скверность…