И снова вспыхнул, вспомнив оскорбительную для него встречу с Биркиным, о которой он не сказал вчера жене и которая напомнила Варенцову, что и он «чему-то» сочувствовал и даже об этом читал реферат.

«А теперь какой реферат!?» – подумал он.

– Я не думала, что Биркин так груб… Разумеется… мы незнакомы… И кузиночка Вава хороша! Вот дура!..

– А что?

– Пришла… Все осматривала. Злилась оттого, что она не может так жить… Ее-то друг, – я знаю, какой друг этот приват-доцент, с которым она всюду! – проповедует акриды и мед, и она, как попугай, за ним… «Ах, Лина, какая ты стала буржуазка… Ты совсем изменилась… Вместе со своим Вики вы, говорит, изменили своим честным взглядам»… Ну, я без церемоний и назвала ее дурой… Надеюсь, она больше ни ногой.

– Потеря невелика! – усмехнулся Варенцов.

– Еще бы! Я прежде думала, что она хоть и дура, но все-таки добрая… А выходит – и злая и… развратная… Удивляюсь, какой осел ее муж… Кажется, доволен своим менажем a trois… Воображаю, что станет она врать на нас…

Варенцов задумался и через минуту проговорил:

– Знаешь ли что я тебе скажу, Лина?

– Что, милый?

– Надо нам вообще быть осторожнее в знакомствах… Все-таки положение! Не следует компрометировать себя человеку, который… – ты понимаешь, Лина? – который может быть со временем государственным человеком и сделать что-нибудь хорошее для России!.. – не без апломба проговорил Варенцов.

– Умница! – восторженно проговорила Лина.

В эту минуту горничная подала Варенцову письмо.

Он взглянул на почерк и сказал:

– От отца.

– Откуда?

– Городское…

– Отчего же он не пришел к сыну?.. Хорош отец!

Варенцов прочел письмо и, передавая его жене, смущенно промолвил:

– Читай, Лина.

Лина прочла необыкновенно грустное письмо ех-профессора… Он писал, между прочим, что не может пока повидаться с ним… а почему?.. Виктор, верно, догадается.