— Отпустите меня! — кричал Нил. — Если он не возьмет свои слова назад, я его убью.

Резидент, потревоженный шумом, поднял голову, встал и, тяжело ступая, направился к молодым людям.

— В чем дело? Что происходит? Какую игру вы затеяли, мальчики?

Джонсон тут же отпустил Нила, Бишоп поднялся с пола, а Резидент, хмурясь, строго спросил:

— Что это значит? Нил, вы ударили Бишопа?

— Да, сэр.

— Почему?

— Он позволил себе грязный намек, порочащий честь женщины, — резко ответил Нил, бледный от ярости.

Глаза Резидента насмешливо блеснули, но лицо оставалось суровым.

— Что за женщина?

— Я отказываюсь отвечать. — Нил вскинул голову и выпрямился во весь свой немалый рост.

— Не дурите, молодой человек!

— Дарья Манро, — вставил Джонсон.

— И что вы сказали, Бишоп?

— Точных слов не вспомню, а по смыслу я сказал, что она уже прыгала в постель к молодым людям и не упустила случая проделать то же самое с Макадамом.

— Это действительно оскорбительное предположение. А теперь, будьте любезны извиниться и пожмите друг другу руку. Вы оба.

— Меня ударили, сэр. Теперь у меня заплывет глаз. И я не желаю извиняться за то, что сказал правду.

— Вы достаточно взрослый, чтобы понимать, что правдивость ваших слов только добавляет им оскорбительности. А что касается глаза, мне говорили, что в таких обстоятельствах очень помогает сырая говядина. И хотя из вежливости я выразил мое пожелание как просьбу, на самом деле — это приказ.

На мгновение все застыли. Лицо Резидента оставалось бесстрастным.

— Я извиняюсь за то, что сказал, сэр, — выдавил из себя Бишоп.

— Теперь вы, Макадам.

— Я сожалею, что ударил его, сэр. И тоже извиняюсь.

— Пожмите руки.

Молодые люди подчинились.

— Я бы не хотел, чтобы случившееся получило огласку. Это будет непорядочно по отношению к Манро, которого, думаю, мы любим и уважаем. Могу я рассчитывать на ваше молчание?