— Что правда, то правда.

Она ушла. Но, возвращаясь с ведром, полным молока, опять остановилась возле них и предложила:

— Не хотите ли молочка? Выпейте — и деревню вспомните.

Как человек одной с ними породы, она чутьем угадала их душевное состояние и попала в самую точку, а может быть, и сама тосковала по родным местам.

Солдатики были растроганы. Она осторожно влила немного молока в горлышко литровой бутылки, в которой они принесли вино, и Люк стал пить первый маленькими глотками, то и дело поглядывая, достаточно ли молока осталось на долю Жана. Затем передал бутылку приятелю.

Девушка поставила ведро на землю и, уперев руки в бока, стояла перед солдатиками довольная, что доставила им радость.

Затем ушла, крикнув на прощание:

— Ну что ж, до свиданья! До воскресенья!

Они провожали девушку взглядом до тех пор, пока могли различить ее статную фигуру, которая, удаляясь, становилась все меньше, словно погружалась в зелень полей.

Когда через неделю они вышли из казармы, Жан сказал Люку:

— Надо бы отнести ей какой-нибудь гостинец.

И они долго не могли решить, какое лакомство купить для девушки с коровой.

Люк настаивал на куске свиной колбасы, но Жан, любивший сласти, предпочитал леденцы. Его мнение восторжествовало, и они купили у бакалейщика на два су бело-красных конфет.

Взволнованные ожиданием, они позавтракали быстрее, чем обычно.

Жан увидел девушку первый.

— Вон она, — сказал он.

Люк подтвердил:

— Да, это она.

Еще издали заметив их, она рассмеялась.

— Как дела? Идут на лад? — крикнула она.

Они ответили разом:

— А ваши как дела?

Она заговорила с ними о простых и близких им вещах — о погоде, об урожае, о своих хозяевах.

Они не осмеливались отдать ей конфеты, которые уже начали подтаивать в кармане у Жана.

Наконец Люк расхрабрился и проговорил чуть слышно:

— Мы тут кое-что принесли.