— И-и-и… и не пойму, что вы говорите.

— Не понимаете?.. О, горькая ирония! Утонченная жестокость свила гнездо в нежнейшем женском сердце! Разве вы не понимаете, что я вас боготворю, что я мечтал бы целую вечность услаждать свой слух эоловыми звуками твоего голоса, что я жаждал бы каждое мгновение вкушать чашу…

Динь!.. Динь!.. Динь!.. — раздался звонок.

— Кто-то звонит, пойдите откройте!

— Проклятье! Демоны!.. О, каким безжалостным…

Динь!.. Динь!.. Динь!..

Послышался топот ног, потом скрип отворяемой двери.

— Что вам надо, женщина?..

— Этого… вот… керосину на десять копеек.

— Пошла прочь, здесь нет керосина!

— Ну, как же…

— Прочь! Прочь!

Скрежет засова, шаги, разговор продолжается.

— Я жаждал бы каждое мгновение вкушать чашу божественного нектара твоих уст…

— Что вы мне голову морочите!.. Дайте лучше баночку тополевой помады…

— Дам, дам!.. Твоих уст, сквозь которые купидон бросает свои пламенные стрелы…

— Но я хочу фарфоровую баночку…

— Я дам фарфоровую… Пламенные стрелы мучительной любви.

— Но такую вот, с деревянной крышечкой…

— С деревянной, с деревянной!.. Любви, которая сплетает в один венок…

Динь!.. Динь!..

— О судьба, за что ты приковала меня к этому проклятому месту, как Прометея! Кто там?

Двери отпираются.

— Уж вы извините, я не так сказала… Не керосину мне нужно, а касторового масла…

— Ладно, ладно, хватит! Где деньги?

— Вот они! Хозяйка меня так ругала…

— Хватит! Замолчи!

Слышно, как открывают шкафы, переставляют какие-то мелкие предметы, затем снова скрежещет засов, и юноша возвращается.

— А где моя помада? — требовательно напоминает молодая особа.

— Сию минуту!.. Пламенные стрелы мучительной любви, которая сплетает в один венок тернии с цветами…