— А как было в Революцию? — спросил однажды Хайме, когда, годам к девяти, узнал, что был такой период.

— Вначале мама не испугалась. — отвечал Родольфо, его отец, вопросительно глянув на Асунсьон.

— Да-да, — подтвердила тетя Асунсьон. — Вначале не испугалась…

— А помнишь, — прервал ее Родольфо, — как в Гуанахуато стали съезжаться семьи из других штатов? Все бежали сюда.

— Это было в 1914-м, — сказала Асунсьон. — В войне, которую вел Карранса,

— Но мама была очень рада, что общество оживилось из-за приезда стольких новых людей, не так ли?

— О да. Приехали родственники, давние компаньоны отца, наши друзья и друзья наших друзей. Всех разместили в лучших домах города, и по поводу их прибытия устраивались балы. Все ходили на религиозные торжества. Было очень мило.

— А помнишь, бывало, кто-нибудь из другого штата пойдет рассказывать о насилиях да грабежах. Мама тогда говорила, что это, мол, не первая революция. Гуанахуато, мол, всегда был самым богатым штатом Мексики, и никто не посмеет его тронуть.

— Кладовая и житница Республики, — всегда говорил папа. Но оказалось не так. В следующем году банда революционеров захватила наши земли. Да, Фито, ты ведь там был тогда.

— Командиры и зернышка в амбарах не оставили. Я сказал маме, что дела наши очень плохи. Тогда-то она, по-моему, впервые испугалась.

— Худшее было впереди. Настоящий ужас охватил всех в следующем году. В Гуанахуато нагрянул головорез Вилья.

— Вообрази, сынок, мы все его боялись, и не зря. Он был из пеонов, мстительный, кровожадный. И вдруг он с девятью тысячами человек высаживается здесь, в Эль-Бахио. Гуанахуато тогда был оккупирован карранкланами,