Рут возмутился:

– Несколько раз побывал в переделках и уже нос задрал. Послушаешь тебя, так храбрее не было никого на свете.

– Во всяком случае, у меня поджилки не трясутся, – сказал Дик.

Рут опустил голову.

– Дик, – сказал он тихо, – а ты уверен, что не убежишь? Ты уверен, что сможешь остаться и вытерпеть все?

– Да, уверен. Мне уже пришлось испытать это. Разве мы не получили ясных указаний? Ну, и потом хорошая огласка тоже не помешает. – Он внимательно посмотрел на Рута. – А почему ты спрашиваешь, приятель? Заранее трусишь? Если так, тебе тут делать нечего.

Рут вздрогнул.

– Послушай, Дик. Ты хороший малый. Ты только никому не рассказывай, что я сейчас скажу тебе. Со мной такого еще не бывало. Почем мне знать, что я сделаю, если кто-нибудь ударит меня дубинкой по лицу? Да и кто вообще может сказать, что он сделает? Наверно, я не убегу. Постараюсь не убежать.

– Ладно, приятель. Будем считать, что ничего не было. Но если ты все-таки бросишься бежать, мы с тобой распрощаемся навеки. У нас не место для трусливых хлюпиков. Помни это, малыш.

– Хватит называть меня малышом! Мне неприятно.

Заросли акаций становились все гуще. Листья тихо шелестели на ветру. В одном из дворов, мимо которых проходили Рут и Дик, заворчала собака. В воздухе, глотая звезды, плыли клочья тумана.

– Ты уверен, что у тебя все готово? – спросил Дик. – Ты лампы достал? Литературу отнес? Все это было поручено тебе.

– Я все сделал еще днем, – сказал Рут. – Только плакатов не развесил, но они у меня там, в ящике.

– В лампах есть керосин?

– Много. Знаешь, Дик, мне кажется, что какая-нибудь сволочь донесла. Ты как думаешь?

– Вполне возможно. Всегда кто-нибудь доносит.

– Ну, а ты ничего не слышал об облаве?