– Не видали ли вы моего мальчика?

Так потерял я жену и сына…

Проходили годы, а я все еще жил надеждой что где-нибудь, когда-нибудь встречусь ним… Но свет велик… И я давно потеря всякую надежду…

Чили снова стал набивать трубку. Опять зазвенела цитра, но теперь ее звуки только усиливали грусть.

– А Мэри ты больше не встречал? – спросил я старика.

– Спустя несколько дней после нашей встречи я снова посетил «Барбара-Кост», на ее там уже не было. Исчезла… Да… Грустно и обидно, исколесив весь свет, на старости лет умирать одному, без единого близкого человека.

Это мой последний рейс. Меня и на это судно взяли неохотно. Что же ждет меня впереди, когда иссякнут силы? Капитал мой – мешок с барахлом, пара новых сапог и жалованье за рейс. Хочется отдохнуть, иметь свой угол. Протянуть свое старое тело и спокойно лежать на траве, на солнышке, крепко спать ночью на земле, не слыша рева океана и надоевших склянок… По окончании этого рейса са я мечтаю хоть не надолго позволить себе эту роскошь, а когда деньги уйдут, продать сапоги, чтобы подольше продлить удовольствие, а там… будь что будет…

На палубе раздались мерные и четкие шаги, словно кто-то маршировал, и послышался голос:

– Ты! Спать!

– А я хочу цитру послушать. Тебе-то что? – по-ребячьи, робко запротестовал голос юнги.

– Марш в кубрик! – зарычал Ганс.

– Да тебе какое дело?! Я не на работе.

Мое время.

– Не выспавшись, ты плохо будешь работать.

– Да тебе-то что? – возмутился юнга. -

Ты здесь не хозяин, не капитан и даже не боцман.

– Рассуждать?! – Ганс шагнул к юнге, но его остановил яростный ропот людей:

– Ты! Обезьяна! Убирайся отсюда!

– Паршивая тварь! Испортил музыку!

– До каких пор ты будешь портить здесь воздух?

– Что?! Что?! – заорал Ганс.