Троцкистские организации, наоборот, придерживались принципа перманентной революции, оставаясь не в состоянии объяснить ее прежние неудачи закономерностями мирового хозяйственного развития. Ослабляя старые группы пролетариата (европейские и североамериканские) за счет переноса индустрии на периферию мироэкономики, капитал торжествовал. Массы рабочих количественно росли, но их сознание было далеко от идеи интернациональной борьбы против угнетения. Троцкистские организации оставались относительно сильными лишь в Западной Европе и Северной Америке. В России в умах царил национализм, как «левый», так и правый. Даже сталинистские идеи оказывались зачастую исковерканными до неузнаваемости.

В государствах индустриальной периферии капитализма революционные идеи вызывали больше интереса, чем аморфные лозунги антиглобализма. Вытекало это из остроты противоречий, всей поляризации общественных сил. Общая картина, однако, оставалась плачевной. В основном успехов добивались лишь радикальные движения, по своим идеям изначально далекие от марксизма, даже в его самой национализированной форме. Это превосходно демонстрировала Латинская Америка.

В рамках европейских социальных форумов антиглобализм вполне может контролироваться буржуазией, не представляет опасности для нее. Он не революционен, и содержащиеся в нем зародыши будущей революционной силы трудящихся (идейной и организационной) не могут получить развитие. Антиглобализм - детище разгромленных суровой реальностью старой неолиберальной экономики классовых сил Европы и Северной Америки.

Антиглобализм стихийно пробивает брешь в левом догматизме, но сам не несет пока ничего, кроме идейного хаоса. Троцкизм и сталинизм, как старые формы существования коммунистической идеологии и политики, наоборот, все крепче держатся за догматы (мумифицируются, как говорил Грамши), понимая, что реальное развитие марксизма (найди оно поддержку в интересе масс) лишит силы прежние революционные виды идеологии и организации.