По всякому случаю Катерина вспоминала Егора. Ребятишки не должны плакать от таких пустяков, как ушибленная нога или порезанный палец, потому что отцу «там» больнее во сто крат; старшие не смеют обижать маленького Никитку, потому что, когда отец вернется, он все узнает и крепко накажет обидчика.

По вечерам Катерина собирала детей в круг.

— А что-то сейчас наш отец делает? — спрашивала она и певучим голосом, точно сказку, начинала рассказывать о похождениях бравого солдата Егора Коншакова.

Похождения эти всегда были необыкновенны, при всех встречах с врагом Егор проявлял силу и храбрость удивительные.

Ребята могли слушать мать без конца, хотя Санька и обнаруживал, что не все ладно в ее рассказах.

Отец был кавалерист, старший сержант, а по словам матери выходило, что он командовал тысячами людей и умел не только рубить шашкой, но и бил врагов из пулемета и пушки, давил их гусеницами танка, забрасывал бомбами с самолета.

— А тятька у нас кто? — снисходительно посмеиваясь, спрашивал Санька. — Майор?.. Полковник? А может быть, генерал?

— Ты, умник, помалкивай, другим не мешай слушать, — отвечала Катерина. — Хорош сынок, коль не верит, что батька до генерала сможет дойти.

Сейчас ребята не успели еще ничего прибрать, а Катерина уже перешагнула через порог и ахнула от изумления — такой беспорядок стоял в избе.

— Коншаки! Разбойники! — только и нашлась она сказать.

— Тетя Катя, — виновато поднялась Маша, — вы не очень сердитесь… Мы тут зерно ищем.

— Какое зерно?

— Ну, то самое, что Егор Платоныч вырастил… из трех колосков. Нам Андрей Иваныч в письме про него написал.

— Учитель?! В письме?! — Катерина недоверчиво посмотрела на Машу. — Да он же без вести пропал… второй год скоро.