Тот стоял в стороне и сосредоточенно развязывал узлы на лямках.

— Мальчик, а мальчик! — тихо позвала Маша.

Паренек в ушанке оглянулся.

Маша виновато улыбнулась и, не зная, как выразить свою благодарность, вдруг подбежала к пареньку и взяла у него из рук мокрые лямки.

— Давай я развяжу! — И, вцепившись зубами, принялась развязывать туго затянувшиеся узлы.

От моста мчались школьники: Санька с приятелями, Алеша Семушкин, Зина Колесова.

Встревоженные, тяжело дыша, они окружили Машу.

— Ты… ты зачем это через лед?.. — заикаясь, закричал на девочку Санька.

— Я бы пробежала, — растерянно заморгала Маша, — а тут вода кругом… голова закружилась.

— Всегда с тобой беды наживешь! — петухом наскочил на Машу Девяткин и ударил себя в грудь кулаком. — Еще и утонуть могла. А мы отвечай! Как в прошлое лето, когда у тебя в Черном омуте ноги свело.

— Кто бы говорил! — фыркнула Маша. — Это у тебя ноги свело.

— Видали! — разошелся Девяткин, обращаясь к мальчишкам. — Еще и спорит. Нет, довольно! Заказать ей за нами увязываться! На всю жизнь. Пусть ходит со своими девчонками.

— Веселый разговор, — негромко произнес паренек в ушанке. — У вас что же, так заведено?

Санька, словно от толчка, обернулся назад. Паренек сидел на бурой проталине и переобувался.

Был он невелик ростом, худощав, смугл, глаза его чуть косили, и в них бегали озорные искорки.

— Как — заведено? — настороженно переспросил Санька.

Паренек ответил не сразу. Он выжал воду из мокрой портянки, ловко, без единой складочки запеленал в нее ногу и сунул ее в широкий зев кирзового сапога.

— А так… Девочка чуть не утонула, а они… на бережку стоят, наблюдают.

— Кто… на бережку?

— Виноват, на мостике.

— Говори, да не заговаривайся! — Санька не заметил, как сделал шаг к незнакомцу, и неожиданно, без всякой связи, но довольно сурово, как ему показалось, спросил: — Ты чей? Куда идешь?