– Она наверняка обрадуется, – уверенно ответил я. – Я бы о таких пустяках не волновался.

– Ну, хорошо. Тогда все в порядке. Тем более, что тут особый случай. Я хочу сказать, особая причина.

Очевидно, он хотел, чтобы я осведомился об этой причине, и естественно, я оправдал его ожидания. Тем более, что и сам внезапно захотел узнать, а в чем, собственно, дело.

– Видите ли, она оставила сумочку в поезде, со всем содержимым. Никто не знает, где она теперь. Для нее это такое потрясение. Помимо прочего, она как раз перед этим получила по чеку в банке пятьдесят фунтов наличными…

– Я бы не предлагал ей денег, – вставил я.

– Как можно, – он лучезарно улыбнулся. – Тем более, это не самое страшное. В сумочке остался портсигар из золота и платины, с ее инициалами, выложенными бриллиантами. Он конечно стоил безумных денег, но ей был особенно дорог, как память.

– Естественно, – покивал я. Его слова меня нисколько не удивили.

– Видите ли, она обручилась с человеком, который погиб сразу же после высадки в Нормандии. Он служил в десанте, его сбросили за линией фронта, к маки…

– Понятно. Я тоже воевал в маки.

– Правда? Я меня послали в Бирму.

– Да, я слышал. Вам повезло чуть больше, чем мне.

– О. Там было неплохо. А вам, должен признать, крепко досталось.

– Я много лет жил в Париже. Свободно говорю по-французски. Так что мое место было именно там. Как звали этого человека? Возможно, я его знал, – в последнем, правда, я очень и очень сомневался.

– Она называла его Джон. Я не решился спросить фамилию.

– И правильно сделали, – одобрил я его действия.

– Он подарил ей портсигар в день помолвки. Они собирались пожениться, как только он приедет в увольнительную, а потом… Эта кровавая бойня… И вот она потеряла все, что оставалось от него, – Харгривс помолчал, размышляя над превратностями судьбы, затем бросил окурок в камин. – Тут мне ничем не помочь, но, по меньшей мере, я могу купить ей другую сумочку.