Сидим мы, батраки, как-то на кухне за длинным обеденным столом, тут же и фру Фалькенберг, а горнич ные занимаются кто чем. Приходит капитан со щеткой в руках.

– А ну, обмахни меня разок-другой, – говорит он Рагнхильд.

Та повиновалась. Когда она кончила, капитан ей сказал:

– Благодарствуй, мой друг.

Фру несколько растерялась и тут же, не помню за чем, услала Рагнхильд на чердак. Капитан посмотрел ей вслед, а когда она вышла, сказал:

– В жизни не видел таких блестящих глаз.

Я украдкой глянул на фру. У нее недобро сверкнули глаза, запылали щеки, и она вышла из кухни. Но в две рях она обернулась, и теперь ее лицо было мертвенно– бледным. Она наверняка успела принять какое-то реше ние, потому что бросила мужу через плечо:

– Боюсь, как бы у нашей Рагнхильд не оказались слишком блестящие глаза.

Капитан удивился.

– Это как же?

Фру едва заметно улыбнулась, кивнула в нашу сто рону и объяснила:

– Она очень подружилась с батраками.

Тишина в кухне.

– Пожалуй, ей и в самом деле лучше от нас уехать, – сказала фру.

Все это было наглой выдумкой от начала до конца, но мы ничего не могли поделать, мы понимали, что фру лжет с умыслом.

Мы вышли, и Нильс с досадой сказал:

– А может, мне стоит вернуться и сказать ей пару ласковых…

– Господи, есть о чем волноваться, – отговаривал я его.

Прошло несколько дней. Капитан не упускал ни одного случая отпустить Рагнхильд в присутствии жены какой-нибудь пошлый комплимент:

– Эх, и ядреное у тебя тело, – заявлял он.

Подумать только, каким языком разговаривали те перь в господской усадьбе! Впрочем, падение шло неуклонно, из года в год, и пьяные гости сделали свое, и праздность, и равнодушие, и бездетность сделали свое.

Вечером ко мне пришла Рагнхильд и сообщила, что ей отказали от места; фру не утруждала себя объясне ниями, она только вскользь намекнула на меня.