Я взял инструмент и пошел к сирени.

Первый раз я увидел беседку изнутри. Она совсем еще новая. Шесть лет назад никакой беседки тут не было. Она очень просторная, на стенах картины, есть да же будильник,– незаведенный, правда,– мягкие стулья, стол, широкий пружинный диван, обитый красным плю шем. Гардины опущены. Сперва я занялся крышей, на стелил новую черепицу взамен той, что разбил на днях бутылкой, потом вынул замок из личины и стал искать неисправность; когда я ковырялся в замке, вошел ка питан. Он, должно быть, успел сегодня изрядно заложить за галстук, а может, из него не выветрился вчерашний хмель.

– Это не взлом, – сказал он. – То ли дверь позабыли запереть, она хлопала, хлопала, да и сломалась, то ли кто-нибудь из прежних гостей налетел на нее в потемках. Высадить такую дверь – плевое дело.

Но досталось этой двери здорово, треснул замок и напрочь отлетели пла н ки, прибитые к дверному ко сяку.

– А ну, покажи. Вот здесь вставь новый шпенек и закрути пружину, только и всего, – сказал капитан, разглядывая замок. Потом он сел на стул.

Фру Фалькенберг спустилась по каменным ступеням в сирени и крикнула.

– Капитана Фалькенберга здесь нет?

– Есть, – ответил я.

Она вошла. У нее был взволнованный вид.

– Мне надо бы поговорить с тобой,– сказала она.– Я тебя не задержу.

Капитан ответил, не вставая.

– Я слушаю. Будешь стоять или сядешь? Нет, нет, не уходи,– резко сказал он мне.– Мне некогда ждать.

Я думаю, он сказал это только ради того, чтобы я при нем кончил дверь и он мог бы забрать ключ с со бой.

– Наверно, я была… наверно, я наговорила лиш него,– так начала фру.

Капитан промолчал.

Но вытерпеть это молчание, когда она, можно сказать, пришла с единственной мыслью все уладить, фру не могла и потому кончила свою речь так: