– Я смотритель по лесосплаву,– сказал он мне.– Ты еще долго намерен здесь пробыть?

– Нет, недолго. До конца полевых работ.

– Если хочешь, я могу взять тебя к себе.

Это был непривычный для меня род занятий, кроме того, если мне хоть где-нибудь и дышалось привольно, то не среди сплавщиков и пролетариев, а среди земле пашцев и лесорубов. Но я все равно поблагодарил ин женера за такое предложение.

– Ты молодец, что починил дверь. Видишь ли, мне ружье понадобилось, я искал всюду, пострелять захо телось. А потом я вдруг подумал, что капитан скорей всего держит свои ружья здесь.

Я не ответил. Я предпочел бы, чтобы он воздержался от объяснений.

– Вот я и попросил тебя, покуда ты не выехал в поле.

Я исправил замок, врезал его, потом я принялся об тачивать планки – они снова разлетелись в щепы. И вот когда я обтачивал планки, мы услышали, что вернулся капитан Фалькенберг, и увидели сквозь просветы в ку стах, что он распрягает лошадей и разводит их по стойлам.

Инженера словно ужалило, он растерянно достал часы, открыл, но глаза у него стали такие пустые и круглые, что, уж конечно, ничего не видели. Вдруг он воскликнул:

– Ах ты господи… Я совсем забыл…

С этими словами он скрылся в глубине сада. «Стало быть, духу-то и не хватило»,– подумал я. И тут же появился капитан. Он был бледный, не выспавшийся, запыленный, но совершенно трезвый. Еще издали он спросил?

– Ты как туда попал?

Я молча поклонился.

– Опять дверь высадили?

– Вот ведь какое дело вышло… я вспомнил, что вче ра мне гвоздей недостало. А сегодня я их вбил. Можете запереть, господин капитан.

Ох, какой же я болван! Не мог придумать ничего лучше, и теперь он сразу обо всем догадается.