– Не знаю.

Гринхусен недоверчиво на меня смотрит, думает, что я скрытничаю.

– Мне-то оно и ни к чему,– говорит он.– Я просто так спросил.

Чтобы сделать ему приятное, я начинаю гадать:

– Кроны две-три, пожалуй, дадут.

– Тебе-то дадут,– с завистью говорит он.– А мне, опытному сплавщику, ни разу больше двух не давали.

Тут же у него возникает опасение, как бы я не доложил кому следует, что он недоволен. Гринхусен при нимается нахваливать инженера Лассена, и уж такой-то он хороший, зря человека не обидит! Ни в жисть! А мне он все равно как отец родной, если хочешь знат ь.

Это Лассен-то ему отец! Смешно было слушать, как старый, беззубый рот Гринхусена произносит такие сло ва. При желании я наверняка мог бы кой-что выведать об инженере, но я не стал расспрашивать.

– А инженер не приказывал мне прийти в город? – спрашивает Гринхусен.

– Нет.

– Он иногда меня вызывает, думаешь, за делом? Какое там, просто хочет поболтать со мной. Золотой человек!

Вечереет. Гринхусен снова зевает но весь ро т, за ползает к себе и ложится спать.

С утра разбираем затор.

– Пошли дальше вверх по реке,– зовет меня Гринхусен. Я иду. Примерно через час ходьбы перед нами открываются строения и пашни горного хутора. По странной ассоциации мыслей я вспоминаю гринхусеновс кую овцу.

– Ты не здесь ли нашел свою овцу? – спрашиваю.

Гринхусен глядит на меня.

– Здесь? Нет. Далеко. Отсюда не видать. На самой границе, где Труватн.

А разве Труватн не в соседней округе?

То-то и оно, что в соседней. Стало быть, далеко, И вдруг Гринхусен решает идти один. Он замедляет шаг, говорит мне спасибо за компанию.

– Хочешь, я провожу тебя до самых ворот? – предлагаю я.

Оказывается, Гринхусен и не думает туда заходить. И вообще он на этом хуторе сроду не бывал. Мне осталось только одно – вернуться в город.

Так я и сделал, я вернулся в город тем же путем, что и пришел.