"Нет, так нельзя, – подумал Алексей Палыч. – Тем более что жулик-то я скорее не мелкий, а крупный. Надо успокоиться. Со стороны я, наверное, выгляжу подозрительно. Но с какой стороны? На мне же не написано, зачем я туда иду. Если я спускался в подвал двести раз, то почему не спуститься в двести первый? Почему не пойти и еще триста раз? Никто не знает, что теперь в этом подвале. Бывают же, наконец, нераскрытые преступления! Впрочем, почему преступление? Слово-то какое уголовное."

Едва Алексей Палыч подумал о преступлении, как позади его послышался шорох.

Вздрогнув, Алексей Палыч обернулся. За его спиной стоял Борис Куликов.

– Ты что подкрадываешься? – спросил Алексей Палыч, перекладывая портфель из взмокшей правой руки во взмокшую левую. – Разве нельзя ходить нормально?

– Я не нарочно, – шепотом сказал Куликов, – просто у меня так вышло.

– А почему ты говоришь шепотом? – вполголоса спросил Алексей Палыч. – Что-нибудь случилось?

– Ничего, – вполголоса сказал Куликов. – А разве я шепотом?

– Да, – шепотом ответил Алексей Палыч. – Идем отсюда. Туда сейчас нельзя – по школе ходит пожарный инспектор. Но это не самая неприятная новость. У меня есть и похуже.

День 3-й

После второго, о котором мы еще ничего не знаем

Если от школы подняться наверх по небольшой улочке, то, перепрыгнув через две-три канавы, выкопанные водопроводчиками, и через три-четыре, выкопанные телефонщиками, и обойдя пять-шесть ям, вырытых электриками, можно выйти на вершину холма.

Оскользнувшись на краю предпоследней ямы, Алексей Палыч измазал брючину, вполголоса чертыхнулся и даже сплюнул от огорчения.

– Этого мне никогда не понять, – сказал он. – Едва один свою канаву зароет, другой тут же начинает копать рядом. Можно подумать, что они воюют.