– Нет. Я предпочла бы быть хозяйкой и матерью шестерых детей.
– У тебя скромные желания. Достичь их не так уж сложно.
В лесной тени ее глаза блестели как изумруд.
– После того как осуществятся мои планы, хотелось бы жить без неприятностей. Как видишь, я склонна к романтике. Хотела бы любить мужа и прожить с ним в согласии полвека.
– Честолюбива же ты, Марта! Помнишь Гейне:
– Ты, надеюсь, не веришь Гейне?
– Я? Разумеется, нет. Брак придуман для простаков наподобие меня. После брачной церемонии меня одолеет привычка.
– Кажется, Гёте сказал, что к гиперболам прибегают те, кто хочет скрыть истинные чувства?
– Нет, дорогая фрейлейн Бернейс, это вы сочинили такую цитату.
Зигмунд был знаком с ней недолго и еще не успел оценить все привлекательные черты ее характера, но был очарован ее голосом. Марте шел двадцать второй год. Она приехала из Гамбурга, старинного ганзейского города, говорила на чистом немецком языке, столь не похожем на быстрый, простецкий, небрежный говор венцев. Она рассказала ему, как ей удалось сохранить чистоту дикции, хотя школьные подруги изводили ее, обвиняя в гордыне, высокомерии, в стремлении к превосходству. Многие венцы бросали подобные обвинения богатым гамбургским буржуа, уверенным в себе, процветающим и независимым. Отец Марты, Берман Бернейс, на протяжении десяти лет, вплоть до внезапной кончины в 1879 году, был помощником известного экономиста Лоренца фон Штейна из Венского университета.