Старик встал и по-богатырски зевнул. В три приема. На тот манер, на какой пишутся симфонии: очень медленно, очень живо и, наконец, медленно и живо, попеременно.

Старик вышел из дому через парадную дверь, а дядя Хосров через заднюю. Хлопнули двери, и я решил разжиться где-нибудь половинкой арбуза, потому что очень хотелось пить.

На следующий день я отправился в больницу и, затратив огромные усилия, обрел свое имя, получил свою книгу и понес ее домой читать. Неизвестный дошел до страницы 99. Угол ее был загнут, чтобы можно было легко найти место, на котором он остановился. После часа и сорока пяти минут чтения я тоже дошел до страницы 99 и решил, что мне не хочется больше читать. Я отнес книгу в публичку, и, как я и ожидал, библиотекарша заметила повреждение, посмотрела на книгу, потом на меня, пока я что-то тихо насвистывал, но ничего не сказала. Я взобрался по крутой лестнице на мезонин и возобновил поиски той богословской книги, которую надеялся найти.

Вечером я докладывал деду, что Кьеркегор, оказывается, был датчанином, родился в 1813 и умер в 1855 году после того, как провел большую часть жизни в борьбе с дьяволом, церковью и теологической заумью.

– Умер сорока двух лет от роду, – сказал Старик. – Борьба с дьяволом крайне изнурительна. М-да. Но, кто знает, если бы он не боролся, то, может, прожил бы всего двадцать два года и не оставил бы после себя даже одной книги. Ты прочитал эту книгу?

– Он написал их несколько, – ответил я. – Я прочел девяносто девять страниц из одной его книги, а потом она мне надоела.

– Что он говорит на этих девяносто девяти страницах?

– Я не уверен, но мне показалось, что он хотел сказать, что если у тебя есть все, то этого еще недостаточно.

– Так вот и бывает с теми, кто вечно борется с дьяволом, – произнес Старик. – А этот несчастный, которого ты повстречал на станции, что ты узнал о нем?