Королева вновь повернулась к нему.
– Ах, Бюдок!.. – всхлипнула она. – Анна, верно, забыла песню. Попроси ее еще раз: пусть она вспомнит ее! Попроси ее – ведь она не понимает моего языка!
– Анна де Витре, – произнес Бюдок, – королева опасается, что ты забыла песню. Но я знаю, что ты не забыла ее. Ты была уже большая, когда твоя мать пела у колыбели твоего брата Алена, который затем утонул в море. Я хорошо помню, какой ты была тогда: ты лежала в своей старинной кровати и тихонько подпевала ей, как маленькая птичка в гнезде, пока не засыпала.
Анна молчала, хотя на этот раз поняла Бюдока. Глаза ее наполнились слезами. Как он мог подумать, что она станет петь сыну короля-убийцы свою песню, сладкую колыбельную песню, которую пела мать ее маленькому брату Алену! Неужто Бюдок предатель? Ее детское лицо сделалось суровым и неумолимым. Королева смотрела на него с ужасом – она в эту минуту была похожа на простую нищенку, просящую подаяния.
– О Боже! Она не хочет помочь моему ребенку! – причитала она. – Она не хочет! Ах, Бюдок, поговори с ней еще раз! Упроси ее, скажи ей, чтобы она сжалилась надо мной!
– Анна, – сказал Бюдок, – теперь ты поняла, чего хочет королева, но ты еще не поняла, чего хочу я: ты не желаешь петь младенцу колыбельную песню, потому что он – сын короля-убийцы. Но именно поэтому ты можешь спеть ему эту песню. Вспомни еще раз о своем маленьком брате Алене, который потом утонул в море. Всем, кто гибнет в море, Дева, Несущая Смерть, поет песню их матерей, подслушанную ею у колыбели, – это та же самая песня, Анна, именно та самая. Твоя прабабка Авуаз знала это, и ты тоже знаешь: услышавший начало песни уснет, услышавший же конец ее – никогда не проснется. Ты должна спеть принцу эту песню от начала и до конца! Ты знаешь начало; начало и конец, зыбка и зыбь суть одно… Поняла ли ты, наконец, что ты… что ты…