За столом снова установилось молчание.

Летчик Саша, несмотря на природную скромность, обладал воображением. Он представил себе, как ночью, под одеялом жует рисово-молочную смесь, и покраснел. Алексей Палыч тоже покраснел, но совсем по другой причине.

— Ну ладно — мыши, — продолжала Анна Максимовна. — Но баночки-то стеклянные с железной крышкой. Их не то что мышь, собака не унесет.

— Может, ты скормила и забыла? — предположила Татьяна.

— Как же я могу забыть? — возмутилась Анна Максимовна. — Разве я не помню, сколько заплатила! Два двадцать пять, три раза по шестьдесят четыре, рубль семьдесят семь и сосиски по два шестьдесят. Восемь пятьдесят четыре! Две копейки она не сдала, я промолчала. Восемь тридцать шесть. Как раз на три двенадцать не хватает.

Из этого подсчета, понятного только Анне Максимовне, было ясно, что ошибиться она не могла.

— Куда же все это делось? — спросила Татьяна.

— Вот и я интересуюсь — куда.

— Но ведь не мы же съели, — сказала Татьяна.

— А кто? И не в деньгах дело. Просто интересно — кто мог взять? Украли, что ли?

— Теперь уже и мне интересно, — сказала Татьяна.

Алексей Палыч кашлянул.

— Таня, перестань спорить с матерью, дай ей спокойно поужинать.

— Разве я спорю? — спросила Татьяна. — Если из дома пропадают никому не нужные вещи, то просто любопытно, кто их мог взять.

— Не нужные никому, кроме ребенка, — осмелился заметить Саша, и у Алексея Палыча задрожали колени. Молчаливый Саша попал в самое яблочко. Ведь детское питание не нужно никому, кроме ребенка. Ребенок сам взять не может. Значит, продукты взялидляребенка. Такой, и только такой, вывод следовал из Сашиных слов. Алексей Палыч понимал это совершенно ясно. Теперь оставалось только выяснить: кто? Дальше Алексей Палыч боялся думать.