— Ну! А кто ж?.. — Свет с нами и с рабочими говорил на разных языках.
— Так ты им скажи, Свет, чтоб они на эти штуки не рассчитывали — работать не будут.
Я пока молчу. Чего раньше времени в дурачки попадать? Федор Сергеевич все с тем же техническим блеском в очах поинтересовался, на чем основана столь нерадостная предопределенность.
Свет снисходительно улыбался.
— Да потому что ломать будете столами, баллонами, аппаратами, наступать будете, — лениво объяснил рабочий. — Мы ж не первую больницу строим. Всюду так. В стену надо.
— Так зачем же делать в полу? Делали б сразу в стену.
— По проекту — в полу. Не нам, косорылым, проект переделывать. Мы лучше вам потом перенесем в стены. Договоримся. Не прогадаете. — Строитель жизнеутверждающе подмигнул.
Свет, не стирая с лица снисходительной улыбки, сказал:
— Нельзя проект менять, коллеги. Если сделать в стене, то шланги, провода всякие будут тянуться к столу через всю операционную. Так говорится в проекте.
— Так говорит Заратустра. — Федора Сергеевича не поняли. — А если не будет работать?
— Точно, не будет, — раздался голос от пола.
— Не будет, так баллоны сюда подтащим. — Улыбка Света чуть изменилась, появился иронический излом верхней губы. — Дорогие доктора, почти коллеги, проект утвержден уже более десяти лет назад. Все давно утрясено, во всех инстанциях. Там проектируют. Они строят. Мы принимаем. Таков порядок, и ничто его не изменит.
— А баллоны здесь не опасны?
— Опасны.
— Да не бойтесь, доктора! Договоримся, все сделаем, — наконец-то строитель обратился к нам.
Свет улыбался.
Мы вышли из будущей операционной.
А в конторе в это время государственная комиссия принимала строительство. Приняли. Правда, составили дефектную ведомость с пятьюдесятью семью мелкими недочетами. Строители обязались все устранить в течение сорока дней. Корпус приняли — иначе рабочие не получат премию, а оставлять их на одной только ставке и выработке нельзя. «Не по-человечески, — сказали представители стройтреста. — Совсем плохо будут работать. Еще и уйдут». Все поняли и пошли навстречу.