— Пойди прогуляйся, оставь посуду мне. Ты еще всласть с ней повозишься, когда обзаведешься собственным повелителем.

Мосье Гимарш не умеет даже гвоздя вбить. Мадам Гимарш вздыхает:

— Что вы хотите? Это же мужчина.

Урок усвоен. Мариэтт, глядя на огромный живот Габриэль, делает гримаску и шепчет:

— Уж эти мужчины!

Так и кажется, что читаешь Анн-Мари Каррьер: Если не бедны, так жадны. Если старики, то жалки. И все как один неблагодарны, коварны, полны самомнения. Хороших образцов не существует.

Ее сентиментальность. Она вошла в семейную жизнь, как в кондитерскую. Кондитер — я, и моя обязанность — предложить ей тысячу услад. Romantic love!

— Люди встречаются по чистой случайности, я это допускаю. Но как все-таки произошло то, что могло и не произойти?

Таким образом, одна случайность уничтожала другую случайность. Поворкуем, мой голубок, о предопределении.

— А твоя сестричка? — говорит дядя Тио, которому порой нравится высказывать жестокую правду в лицо. — Предположим, что твой зять теряет свое состояние — а это может быть с кем угодно, — если его денежки пропадут, разве можно будет сказать, что их у него не было?

Мариэтт в недоумении пожимает плечами. Закон, небесные светила, вежливость, общественная мораль — все они учат, что домашняя Венера бескорыстна и живет любовью. Долой Сатану, который смеет утверждать, что зачастую это ложь, что люди иногда разводятся, и что они в конце концов умирают!

У нее свой угол видения, но его освещает лишь луч карманного фонарика. Кто-то заговорил, например, о войне в Индокитае. Мариэтт будет молчать из боязни разногласий, а потом вдруг вставит:

— Мой двоюродный брат Марсель потерял там руку.

Эта рука — кровавое доказательство драмы.