
В передней послышался звонок.
– Иди, седая сорока, отворяй, – оборвала любовные излияния мужа Марья Сильверстовна.
Звонок повторился опять.
– Ну, ну! Опять поехали… – заворчал Аким, направляясь к двери.
Нетерпеливой посетительницей оказалась очень полная, высокого роста пожилая дама с раскрашенным лицом, подведенными бровями, одетая в потертую суконную шубку с плюшевым воротником и в такой же шапке, покрытой шелковым белым платком сомнительной чистоты. В руках она держала большой радикюль.
Несмотря на заявление Акима, что барина нет дома, она силой вошла в переднюю, прошла приемную и достигла кабинета.
– Да говорят вам, дома нет, что вы лезете. Фу, ты. Господи, так и прет… Экая корпусная какая! – увещевал посетительницу Аким, стараясь заградить ей дорогу, но безуспешно.
Она как буря неслась далее.
– Врешь, врешь… вы всегда господам не докладываете, – раздражительно заговорила она на ходу.
Вошедши в кабинет, она оглянулась кругом.
– Должно быть, и в самом деле дома нет! – заметила она упавшим голосом.
– Ведь я же вам сказал, а вы все свое. Говорят, так нет, неймется! Приходите в другой раз, а теперь неча вам здесь делать. Отправляйтесь туда, откуда пришли… – с досадой отвечал Аким.
– Я и то уж на двух днях четыре раза была… Как же мне теперь быть?.. Что значит женщина без протекции… – всхлипывала она.
Аким молча продолжал указывать ей на дверь.
Она, между тем, как ни в чем не бывало внимательно осматривала комнату.
– Вот он где поживает-то, хоть на комнату председательскую погляжу… А вы у них лакеем, голубчик? – заискивающим голосом обратилась она к Акиму.
– Видите, чего же спрашиваете?
– А как вас зовут, голубчик?
– А вам на что?
– Да все лучше, в другой раз, по крайности, приду и буду знать.
– Акимом, – с досадой отвечал он, – только отвяжитесь. Да уходите теперь-то!
– Я немножко только отдохну, голубчик, – уселась она совершенно неожиданно для Акима в кресло, – позвольте, Акимушка, уж отдохнуть, а то пешком шла – устала. Я женщина одинокая, без протекции, лишнего на извозчика тратить не могу…
