Он снова поник головою.
– Совестно перед ней, вот слово, вот что меня давит, душит в ее присутствии. Ее превосходство… А при этом счастия быть не может. Каждая минута натянута, отравлена. Нам только тогда легко с людьми, когда мы чувствуем, что мы равны… Зачем она такая хорошая, отчего не хуже – тогда счастье бы было для нас возможно. Она бы подходила больше ко мне. Уж очень чиста! Как ангел, а мы люди грешные, больше чертей любим, с чертями веселее, – через силу улыбнулся он.
– Да, хотел бы я это изменить между нами, но, увы, этого, видно, не изменишь…
Владимир Николаевич встал и нервно зашагал по кабинету, затем прошел в спальню, оттуда вышел, переодевшись в халат.
VIII. Дебютантка
Господин Шмель примчал, – заплетающимся языком произнес, входя в кабинет, Аким, видимо, уже истративший данную Дудкиной рублевку.
– Разве так докладывают, азинс ты этакий! – крикнул на него Бежецкий. – Эге, да ты, брат, кажется того… уж налимонился… – продолжал он, глядя на Акима. – Проси…
– Чего того? Ничего я! У вас все того, как про Шмеля что скажешь. Не велик барин, известно подстега, только умел к нам приснаститься… – пустился старик в объяснения.
– Молчи, дурак, не твое дело. Ступай, проси, – оборвал его Владимир Николаевич.
Аким вышел.
– Извините, Владимир Николаевич, что я сегодня второй раз вас беспокою, – затараторил вбежавший Шмель, – но дело важное, не терпящее отлагательства и для вас весьма нужное.
– Здравствуйте прежде всего, а потом рассказывайте, что случилось. Садитесь.
Шмель уселся рядом с Бежецким на турецком диване.
Есть тут у меня один подрядчик знакомый, он купил на вас исполнительный лист и я боюсь, как бы не описал все это…
Борис Александрович указал рукой на обстановку кабинета и продолжал:
– Я считал своей обязанностью вас известить об этом.