К этой же группе подошла только что приехавшая в сопровождении Дудкиной, Надежда Александровна Крюковская.

С ней рядом шел Петров-Курский.

Он заметил ее, когда она входила в двери, раньше всех и поспешил к ней навстречу.

– А наконец-то наше красное солнышко проглянуло. Надежда Александровна, здравствуйте! Как здоровье? Мы так за вас боялись.

– Здравствуйте, Курский! – подала ему руку Дудкина.

Тот пожал ее.

Крюковская была бледна, но, видимо, старалась казаться веселой.

– Мега, я здорова, – засмеялась она в ответ на вопросы Сергея Сергеевича, тоже подавая ему руку, которую он почтительно поцеловал. – Разве стоит за меня бояться, мне никогда ни от чего ничего не делается и ничто не пробирает, точно я заколдованная. Даже досадно. А, может быть, кошачья натура, – с новым смехом добавила она. – А вы как тут без меня живете, хорошо ли себя ведете себя, мои милые дети…

Они подошли к группе. Она и Дудкина начали здороваться с присутствующими.

– Да не совсем хорошо! – ответил за всех Сергей Сергеевич.

– Вероятно, все об искусстве заботитесь, которого нет… – расхохоталась она.

– Ай, ай! Разве можно так говорить. Смотрите, старшие услышат.

– Что же тут такого? Я говорю правду.

– Правду-то, правду, только мне странно это от вас слышать…

– Почему странно, когда это правда? Разве вы думаете, что я должна кривить душой?

Она расхохоталась почти истерически.

– Так очень ошибаетесь. Я всегда говорила и буду говорить, что дело искусства не может быть там, где люди о нем не думают, а у нас каждый думает только о себе, о своих трактирах, именинах, пирогах и ужинах. Какое там еще искусство выдумали. Долой, господа, искусство; не думая о нем – веселей живется.

– Браво, браво! Надежда Александровна! – послышались голоса, и все снова заговорили разом.

Дудкина под шумок пристала к Сергею Сергеевичу:

– А что же мой дебют? Когда для меня пьесу поставят? Я хочу играть Адриену Лукеврер, непременно Адриену…