— Конец эпохи, я хочу сказать, — продолжал он, обводя взглядом комнату и находившиеся в ней вещи. — Конец банка Кроссли, понятно? И определенного периода нашей жизни.

— А-а… — произнесла Мюриэл, опуская голову и вкладывая в этот возглас всю свою печаль и сожаление. Он засмеялся.

— Ты не рада?

Она как будто с испугом в растерянности снова посмотрела на него.

— «Прощай» — отличное слово, — пояснил он. — Оно означает перемены, а как раз перемен ты жаждешь как никто.

Выражение ее лица изменилось.

— Ты прав. Так оно и есть.

— Значит, ты должна сказать себе: «Вот радость! Я распрощаюсь с самым тяжелым временем в моей жизни». Ты должна решить, что это было самое тяжелое время, и в будущем не позволять так с собой обращаться. Вот и всё. «Мужчины почти всегда хозяева своей судьбы», — всё примерно в таком духе.

Поразмышляв над его словами, Мюриэл со смешком, в котором были и мольба и тоска, повернулась к нему.

— Ну вот, — проговорил он, ласково улыбаясь. — Разве не так? Разве ты не рада?

— Да, — кивнула Мюриэл. — Я очень — рада.

У него лукаво заблестели глаза, и он тихо спросил:

— Тогда чего же ты хочешь?

— Ты прав, — отозвалась она, почти не дыша. — Чего мне хотеть? — Она с вызовом посмотрела на него, и ему стало не по себе.

— Ну уж ладно, нет, — ответил он, стараясь не встретиться с ней глазами, — с чего это ты меня спрашиваешь?

Она прикрыла веки и произнесла кротко, словно прося прощения:

— Уже давно я тебя ни о чем не спрашивала, да?

— Да! Я как-то об этом не подумал. А кого ты спрашивала в мое отсутствие?

— Кого я спрашивала?

Она подняла брови, и у нее вырвался короткий презрительный смешок.

— Естественно, никого! — улыбнулся он. — Мир задает вопросы тебе, ты задаешь вопросы мне, а я иду к некоему оракулу, который сидит где-то в темноте, так?