Она опять отвернулась.
— Ты права, — согласился он, подумав. — Не претендовал. Значит, я совершил ошибку. Однако я знал, что ты держишь мои старые перчатки в кресле поближе к себе, — улыбнувшись, поддразнил он Мюриэл.
— Так и было, так и было! — с необычайной горечью призналась она. — Пока ты не попросил меня вернуть их. Ты сказал мне… чтобы я завела себе другого парня — и я сделала, как ты сказал, — я всегда делала, как ты говорил.
— Неужели я это сказал? Прямо так и сказал? Наверняка так и было. Ну и дурак. Он тебе нравится?
В ее громком смехе звучали горечь и издевка.
— Он очень хороший — и он обожает меня.
— Еще бы! — воскликнул, усмехаясь и вновь принимая ироничный вид, Мершам. — И в каком он качестве?
IV
Мюриэл обиделась и промолчала. А ему надо было понять, что значит для нее этот человек, так не вовремя заявившийся в гости. Мершам пригляделся — кольца на ней не было, хотя, возможно, она сняла его. И он принялся прикидывать, какую линию поведения выбрать. От многих женщин он ждал, что они пробудят в нем любовь, но всякий раз ему приходилось разочаровываться. Поэтому он вел добродетельный образ жизни и ждал. Теперь ожиданию пришел конец. Ни с какой другой женщиной у него не будет такого взаимопонимания, как с Мюриэл, которую он с неистовостью обучал женственности, пока сам сражался за свою мужественность и независимый взгляд на мир. Они дышали одним воздухом познания, их настигали одни и те же бури сомнения и разочарования, им вместе выпадало проникнуться чистой поэзией бытия. Они росли вместе, то есть духовно или, скорее, психологически, как он предпочитал называть это, они были, можно сказать, женаты. А теперь он поймал себя на том, что пытается представить, как она ходит по дому, каждое ее движение…
Дверь была открыта, и мужчина, войдя в кухню, поздоровался радостно и без всяких церемоний.