Наверняка, наверняка кто-то мог бы дать ему довольно жизненного зелья, чтобы прогнать наваливавшуюся на него тоску, чтобы порадовать его хотя бы недолго, чтобы одурманить его, чтобы он засмеялся хрустальным звездным смехом и бросился в отступающий разлив розовых сумерек, словно голый мальчишка в волны, который сражается с ними, колотит по ним, отвечает на их жестокие нападки иногда смехом, а иногда стонами.
Он поднялся, потянулся. Туман лежал в долине, напоминая отару овец в загоне; Орион поднялся в небе, и на Западе показались резвые Близнецы. Охваченный ознобом, Мершам нетвердо ступил на тропинку и пересек сад, проходя между черными деревьями, как будто между людьми, своими давними знакомыми.
II
Он вошел во двор. Там было так грязно, что у него стало тяжело на душе. К тому же ему были противны собственные ноги — замерзшие, онемевшие, тяжелые.
Незанавешенное окошко светилось, как желтая луна, из-под нескольких больших листьев плюща и ветки жимолости. Казалось, что внутри, возле печки, множество людей шныряет туда-сюда. Между хозяйственными постройками таинственно светился еще один огонек. Из коровника доносился чей-то голос, слышалось, как нетерпеливо топчется на месте корова и как молочные струи ритмично постукивают о стенки ведра.
Помедлив на темном крыльце, Мершам, не постучавшись, вошел в дом. Из двери напротив вышла девушка с буханкой хлеба в руках. От неожиданности она застыла на месте, и пару мгновений они простояли, глядя друг на друга через всю комнату. Они сделали несколько шагов навстречу друг другу, и он, взяв ее за руку, на минуту погрузился в глубину больших карих глаз. Отпустив ее руку, Мершам отвел взгляд и поздоровался. Он не поцеловал ее, но понял это не сразу, только когда услышал ее голос:
— Ты давно тут?