Расхаживая по комнате, он увидел за полуотворенной дверью спинку кровати. Будто ненароком толкнул дверь ногой, она отворилась пошире. Вторая комната была поменьше, но гораздо уютнее. В глубине стояла кровать — простая железная кровать, купленная, вероятно, у торговца подержанной мебелью. Старенькое бумажное одеяло, у изголовья три белоснежных подушки, положенных одна на другую. Письменный столик с надломленной ножкой, этажерка. Книг немного, но расставлены они аккуратно, и, видимо, их много раз перечитывали.

От нечего делать мистер Брайтинг заинтересовался. Оглянулся на лежащего. Глаза у него были открыты — должно быть, боль немного утихла. Мистер Брайтинг шагнул к кушетке.

— Кажется, вашей жены нет дома?

— У меня ее совсем нет, мистер. Шестой уж год…

Мистер Брайтинг опять заглянул в дверь.

— Значит, вы снимаете комнату. Ага, понимаю: ваша хозяйка вдова, владелица мелочной лавки, что под вами, внизу…

Какое-то подобие улыбки скользнуло по лицу человечка.

— Нет, мистер, это моя квартира. В другой комнате живет дочь. Во время войны я работал в мастерской по изготовлению патронных ящиков. Теперь вот больше года болтаюсь без дела. А тут еще вдобавок ко всем бедам… Эх! — Он смешно нахмурил лоб, почесал в затылке и вдруг поморщился. Вероятно, пошевельнулся, и нога опять заболела.

Мистер Брайтинг оживился. Дочь. Какова же дочь у этого человечка? Значит, даже у таких могут быть дочери… Это открытие рассмешило его.

Он вошел в соседнюю комнату. Кровать с тремя подушками… Как это наивно и в то же время романтично. Взял с этажерки несколько томиков. Сентиментальная беллетристика в дешевых изданиях. Книги, видно, читаны-перечитаны, но обращаются с ними бережно. «Романтично, романтично», — бормотал мистер Брайтинг. Все это как-то гармонировало с его сегодняшними приключениями и настроением.