Якишев неторопливо снял рукавицы, на все пуговицы застегнул телогрейку, натянул поглубже цигейковую шапку и, пригнувшись, ринулся с горы.

Упругий обжигающий ветер напористо бил в лицо, посвистывал в ушах. Неумолимо приближалась, росла прогнувшаяся спина гигантского трамплина. Недаром назвали трамплин «школой мужества». Это было и на самом деле так. Никиту подмывало свернуть с лыжни, избежать опасности. Собрав все свои силы, он гнал прочь малодушие. «Только б не упасть, только б удержаться!» Каждый мускул напрягся до предела. Раз! Могучая сила инерции взметнула тело вверх. «Главное — удачно приземлиться!» И удача пришла. Лыжи коснулись утрамбованной площадки, Никита описал на снегу широкий полукруг и затормозил. Все тревоги остались позади. Он не ударил в грязь лицом, показал, что не только Ленька, а и другие при желании могут прыгнуть с большого трамплина… «Далеко ли прыгнет Колычев?..»

Но что это? Не стройная, гибкая фигура Леньки, которую можно было распознать среди тысяч других, неслась к грозному трамплину, а круглая, низенькая. Красный шарфик развевался на шее лыжника, словно вымпел на мачте корабля. «Неужели Костик? — подумал Никита. — Конечно, он!»

Сорвав с головы шапку, Никита отчаянно замахал ею:

— Сворачивай! Сворачивай! Левее бери! Левее…

Костя не взлетел, а ракетой врезался в небо. Никита зажмурился: наверняка произойдет ужасная катастрофа.

— Никитка! — взволнованный, захлебывающийся от восторга голос звучал рядом. — Я думал, что упаду! Вот кидает! Метров, поди, на десять! Давай еще по разику, а?

— Зачем прыгал? — с застенчивой лаской, с нескрываемой гордостью за друга спросил Никита. — Чудак, зашибиться мог. На ровном-то месте плохо на лыжах ходишь, а тут…